|Начало игры|

Тишина. Практически полное безмолвие, нарушаемое лишь ритмичным тиканьем настенных часов и шелестом дождя за окном. В своей спальне на кровати, закутавшись в одеяло, спал юноша - его чёрные волосы падали за глаза, ресницы дрожали, он беспокойно ворочался – будто ему снился плохой сон.

Часовая стрелка достигла шестёрки на циферблате – всего 18:00, а Мамору Джиба уже спит. Но ничего удивительного – пусть сейчас у него и нечто вроде каникул, юноша не спал несколько ночей, стараясь закончить курсовую работу, чтобы спокойно насладиться оставшимися днями заслуженного отдыха. Он закончил совсем недавно – каких-то полчаса назад, и теперь его одолел беспокойный сон.

Повернувшись на бок, Мамору накрыл голову рукой, словно защищаясь от чего-то. Пролежал он так не долго, и уже через пару минут повернулся на спину. За окном вспыхнула ослепительная молния, и в этот же миг в сознание ворвалось нечто странное, если не сказать страшное... Что – юноша не мог уловить, но оно напугало его настолько сильно, что он проснулся, резко сев в постели и тяжело дыша. Воздуха в лёгких не хватало, будто он только что вынырнул из воды, в которой долгое время не мог глотнуть кислорода. Убрав с лица слипшиеся от пота пряди волос, Мамору опустил ноги на пол, пытаясь прийти в себя. Приятный холод пола немного остудил юношу, и он смог, наконец, собраться и вернуться из кошмара в реальность. Он пытался вспомнить детали сна и понять, что же внушило ему такой ужас, но, как ни старался, попытки оказывались тщетны и разум словно наталкивался на незримую, но, тем не менее, непробиваемую преграду – содержание сна упорно ускользало из памяти.

Отдышавшись, Мамору поднялся на ноги и направился на кухню. Включив свет, так как на улице уже сгущались сумерки, и от того в квартире царил полумрак, он прошёл к холодильнику, достал бутылку с водой и налил себе полный стакан. Ледяная вода обожгла горло холодом, но Мамору продолжал пить – каким-то чудодейственным образом холодная вода не давала его мыслям вновь и вновь возвращаться к вечернему кошмару.

Залпом выпив стакан, юноша наполнил его ещё раз, осушил до дна и лишь тогда убрал бутылку обратно в холодильник и покинул кухню.

Возвращаться в спальню Мамору не стал – он прошёл в гостиную, и устало опустился на диван. Откинувшись назад, на спинку, он накрыл лицо ладонями и просидел так какое-то время, попросту не зная, чем же ему заняться. Курсовая работа готова, обзванивать друзей и тащить их куда-то в такую отвратительную погоду не хотелось.

Отняв руки от лица, Мамору взял пульт и включил телевизор. Прощёлкав каналы, он остановился на новостях, но, как ни старался, не мог сконцентрироваться, как следует, и слушал в пол-уха - похоже, усталость всё же брала своё. Только вот идти и ложиться в кровать не хотелось – было страшно закрывать глаза.

«Мамору, ты же взрослый человек, - усмехнулся юноша, глядя в потолок. – Подумаешь, кошмар. Вряд ли он повторится – молния не бьёт в одно и то же место, так и сны не повторяются. Встань и иди, ляг спать. Ты же не хочешь, чтобы Усако видела тебя помятым, подавленным и не выспавшимся?»

Усако...

Поднявшись с дивана, Мамору подошёл к стеллажу, на одной из полок которого в ярко-розовой рамочке, купленной Усаги, красовалась фотография. Он, сама Усаги и розововолосое чудо, Чибиуса, его будущая дочь. Они втроём выглядели как семья, счастливо улыбались... Да что там, они уже семья. А когда Малышка родится, они станут лишь дружнее. И никакие напасти не в силах разбить их прочный, словно титан, союз.

Вернувшись на диван с фоторамкой в руке, юноша сел, не сводя взгляда с весёлого личика Усаги. Наконец-то он совершенно свободен от дел и сможет посвятить любимой весь день, без остатка. Хорошо, когда не нужно никуда спешить, когда на тебе объёмным долгом висит работа, когда можно просто расслабиться и получить удовольствие от отдыха. Наверное, от того и кошмары снятся – когда он в последний раз спал нормально? В университете-то не расслабишься, одна нервотрёпка, такие гигантские нагрузки, что чувствуешь, как голова трещит от знаний, заботливо засовываемых туда умными профессорами, так он ещё и в родном Токио сидит дома, трудится в поте лица.

- Теперь всё позади, - проговорил сам себе Мамору, потягиваясь и зевая. Отдых и только отдых! Решено, сегодня вечером. Чуть попозже, он позвонит Усако и договорится о встрече. «Надеюсь, на завтра у неё не будет никаких дел...»

Тьма обрушилась внезапно. Будто лавина сошла с гор и погребла под собой всё сознание, заполняя его непроницаемой завесой черноты полностью, без остатка... Нет, это не тьма. Это... Это просто пустота! Не видно предметов, звёзд, вообще ничего! Мрачная бездна, стремительно затягивающая его в себя...Разум отключается – ему хорошо, тепло и уютно – не нужно больше напрягаться, нужно всего лишь отдаться этой обволакивающей темноте, перестать существовать, раствориться в Ничто...

Раздался треск стекла, сознание ослепила яркая вспышка боли, и Мамору тут же открыл глаза, едва не подскочив. Сон... Это лишь сон, сон, сон! Но когда он успел уснуть?

На заднем плане продолжал вещать телевизор – японка в строгом костюме рассказывала что-то о цунами у берегов Южной Америки, но юноша улавливал слова лишь краем сознания. Сейчас он смотрел на фоторамку, которую держал в руках. По стеклу прошла широкая трещина, от которой в разные стороны, словно паутина, отходили мелкие трещинки, а с руки, которой он сжимал рамку, на брюки капала густая алая кровь.

- Чёрт, - осознав, наконец, что за непонятную боль он чувствовал, Мамору дёрнулся, вставая. Одно неаккуратное движение, и рамка летит на пол. Стекло выпало и раскололось на несколько частей.

«Усако расстроится, - промелькнула мысль. – Это ведь её подарок...» Ничего, он купит другую рамку, даже две одинаковых, чтобы у неё в комнате стояла точно такая же, как и у него. Наверное, Усаги даже обрадуется этому...

Опомнившись, Мамору поднёс пораненную руку к губам, чтобы слизнуть кровь – дурацкая привычка порезанные пальцы тянуть в рот, но неожиданно его скрутила такая страшная боль, что он повалился на пол. Казалось, боль резко распространилась по всему телу – будто в него через каждый миллиметр воткнули иглы, которые то вталкивали в плоть, то вытаскивали затем, чтобы снова вогнать в раны. Хотелось закричать, но из горла выходили лишь хрипы.

Откуда-то сверху раздался голос – звенящий высокий голос, эхом отдающийся в комнате. Но в комнате не создаётся эхо! Тем не менее, это эхо было настолько сильным, что становилось невозможным разобрать хоть слово из речи неизвестного оратора, да и дикая боль значительно притупляла способность думать и осмысливать информацию. Мамору просто лежал ничком на ковре, даже не чувствуя мягкого ворса под собой, не способный пошевелить хотя бы пальцем – боль прочно сковала его...

А потом сознание провалилось в темноту, словно в мягкий бархат, так уютно окутавший рассудок, что не хотелось выныривать из этого бархата обратно. Было так тепло и хорошо – мышцы на лице, сведённые судорогой от боли в гримасу, расслабились – Мамору даже смог улыбнуться. По лицу скользнуло что-то прохладное – будто его накрыли шёлковой тканью, а затем стали укачивать. Так спокойно... Так нежно... Прекрасно... Здесь он и останется навсегда – ему больше не нужно никуда торопиться, он устал... Что? Серенити? Кто такая Серенити? Он не знает, кто она такая, да и зачем? Он в царстве спокойствия и умиротворённости, и пусть все воспоминания уйдут, пусть голос разума замолкнет навсегда, пусть сознание отключится, и он сможет погрузиться в волны тишины с головой...

Медленно открыв глаза, он осмотрелся, не поворачивая головы. Первое, что бросилось в глаза – серый потолок, периодически освещаемый вспышками молний. Странно, как он оказался лежащим на спине, ведь падал он лицом вниз?

Но это мелочи. Поднявшись на ноги, Мамору, чуть пошатываясь, взял в руки пульт и выключил начавший раздражать телевизор – дурацкий ящик, персональный пожиратель времени, придуманный человечеством, совершенно бессмысленное изобретение. Сделав шаг, юноша почувствовал, что нога наступила на что-то твёрдое. Нагнувшись, он поднял с пола рамку с одним-единственным уцелевшим куском стекла в ней. Лишь скользнув по фотографии взглядом, Мамору подошёл к окну и. не взирая на разбушевавшуюся непогоду, открыл его. В лицо тут же пахнуло свежестью, холодный ветер швырнул в лицо дождевые капли, мгновенно намочив волосы и рубашку. Воздух этого мира, как он свеж... Но скоро его не станет.

Да, именно – скоро всего этого не станет. Всё будет поглощено. Мамору просто знал это и знал, что ему нужно сделать для того, чтобы вновь вернуться в лоно великого Ничто, чтобы вновь кануть в небытие, раствориться и перестать существовать... А он хотел этого, страстно хотел. Но это был уже не тот Мамору Джиба, Такседо Маск, светлый принц Эндимион, это... Другой Мамору. Тот, кто знал всех, но кого не знал никто...

Вытянув руку вперёд, юноша разжал пальцы. Фоторамка полетела вниз, в считанные секунды достигнув далёкого асфальта. Звука удара слышно не было, но Мамору не сомневался, что к утру от фотографии мало что останется – она размокнет и в скором времени разложится, а от стекла наверняка осталась лишь стеклянная пыль...

Он ещё долго стоял, слушая звуки дождя и чувствуя, как  в нём закипает ненависть ко всему живому. Суета, суета, шум и суета – всё это было настолько противно, что хотелось броситься вниз, во след фоторамки. Но нет, он не мог подвести – ему предстояла важная миссия...
Отойдя от окна, но так и не закрыв его, Мамору направился к выходу из квартиры. Он сделает то, что должен, и покинет этот ужасный и отвратительный мир...

==> Торговый центр (или что-то там в том роде)